А. Писемский «Капитан Рухнев»
А. Писемский «Капитан Рухнев».
Рассказ Алексея Писемского (1821-1881) «Капитан Рухнев» должен был открывать серию рассказов из прошлого под общим названием «Уже отцветшие цветки». Писемский сообщал об этом замысле переводчику своих произведений на французский язык В. Дерели так: «Рассказы такие по мере воспоминаний из моей прошлой и довольно уж длинной жизни я буду продолжать и ради чего озаглавил их „Уже отцветшие цветки“». Однако замысел этот не был осуществлен, и «Капитан Рухнев» остался единственным рассказом этого цикла. Впервые он был напечатан в «Газете Гатцука» за 1879 год с примечанием к названию: «Это ряд рассказов из жизни и типов 40-50-х годов».
Рассказ ведется от лица чиновника по особым поручениям «при м-м военном губернаторе». Ему было поручено съездить в острог и сказать содержащемуся там капитану Рухневу, что если тот и дальше будет позволять себе острословить и насмехаться над начальством в своих объяснительных, то его переведут в одиночную камеру. Рассказчик с удовольствием взялся за поручение, т. к. хотел лично познакомиться с Рухневым, который слыл умным человеком, острым на язык, который, к тому же, ни в чем не знал страха. Передав слова губернатора, рассказчик поинтересовался, за что же сидит Рухнев. Тот стал рассказывать о своих проступках. Первая провинность, причиной которой стала ворона, разбившая стекло, за которое Рухнев отказался платить, выглядела смешной, безобидной и даже повеселила рассказчика, который стал симпатизировать капитану. Но по мере того, как Рухнев рассказывал о других своих проступках, мнение у рассказчика о нем менялось. И менялось не в лучшую сторону. Раз Рухнев, вместо того, чтобы отправить под суд прогулявшего деньги за постой бурмистра, самовольно велел его высечь. В другой, откровенно подстрекал своими шуточками извозчиков на разговоры об ограблении банка, а потом в шутку собрал их у себя дома для организации ограбления и сдал полиции. Было и еще несколько случаев, в которых Рухнев вел себя как откровенный провокатор и зарвавшийся наглец, не ведающий ни стыда, ни совести. Потому, когда при расставании Рухнев спросил рассказчика, верит ли он в то, что его выпустят и не осудят, рассказчик с сожалением сказал, что верит. Ведь такой проныра из любой передряги выкрутится.
Когда через 10 лет они случайно встретились на Невском, рассказчик отказался от предложения Рухнева позавтракать, а узнав о том, где и кем он сейчас служит, с сожалением подумал: «…не поздравляю эти общественные и частные деятельности, которые приняли господина Рухнева в лоно свое». Опасение его оправдались. Вскоре Рухнев оказался одним из первых в списке тех, кто обворовал свое учреждение.