Не летит, не едет, не работает: до чего докатилась экономика Европы
Сегодня, 6:30
Деловая активность ЕС в мае просела до 48,5 пункта
Ваш браузер не поддерживает HTML5 видео.
Фото, видео: www.globallookpress.com/Alex Lentati; 5-tv.ru
Почему Старый Свет теперь действительно становится старым?
Немецкие депутаты на ПМЭФ были, можно сказать, полуофициально. В том плане, что они не представляли свои парламенты, но представляли свою партию — «Альтернатива для Германии». Она сейчас в оппозиции: в правительстве нет ее представителей.
Но «АдГ» по опросам уверенно лидирует в немецкой политике и только прибавляет. И на следующих выборах в Бундестаг имеет все шансы претендовать на победу, а значит — и мандат на формирование кабинета министров, и пост канцлера соответственно. Причины такого успеха тоже понятны.
Правление Мерца, а сейчас Шольца, с перекосом на помощь кому угодно, то мигрантам, то украинцам, но не собственно немцам — привело к тому, что сейчас 16% немцев оказались за чертой бедности. Это свежая официальная статистика. В ней, конечно, лучше разбирается глава европейского корпункта «Известий» Виталий Чащухин, у него еще много примеров.
Вместо роста - повальный простой. Забастовка лондонской подземки, всеобщая стачка на транспорте в Португалии, внезапный бунт бельгийских авиадиспетчеров в самом сердце Евросоюза.
Так теперь выглядит повседневная экономика Старого Света: не летит, не едет, не работает. Деловая активность ЕС в мае просела до тревожных 48,5 пункта. Инфляция выше цели. Фактически каждый шестой. А гражданам объясняют, что им надо жить еще скромнее.
Новая витрина немецкой экономики — это пустая витрина. Исчезает обычная городская экономика: лавки, кафе, универмаги, семейные компании.
«А закрытие компаний — это уже результат: люди сыты по горло. Они больше не хотят быть кормушкой, потому что их саботируют на каждом шагу. И нет людей, готовых быть выжатыми как лимон, занимаясь предпринимательством», — сказал директор Высшей Школы Социальных Наук (EHESS) Жак Сапир.
Кризис дошел уже до самых сакральных немецких символов. Сосисок и колбасы.
Еще одна точка на карте Германии, обозначенная теперь как «закрыто навсегда». Легендарная колбасная фабрика, известная на вкус еще со времен ГДР, полувековая история, крупнейшее когда-то мясоперерабатывающее предприятие Европы. А сейчас под нож только сам бизнес и около пятисот рабочих мест.
Деиндустриализация от многострадального машиностроения спускается на бытовой уровень, каждый кухонный стол или даже в повседневную стирку, когда Bosh и Siemens сворачивают производство уже и стиральных машин.
«Германии для жизни нужны были две вещи: атом, она сама его уничтожила, и дешёвая русская энергия и с вами разругалась. Это ее вина», — сказал геополитик, президент аналитического центра «Круг Аристотеля» Пьер-Ив Ружерон.
Эмигрируют производства сами немцы. Отток населения: рекордный за все время статистики. Тем более, что Старый Свет теперь действительно старый: в ЕС уже 22% населения в возрасте старше шестидесяти пяти лет. А это пенсии, медицина, уход и социальные расходы. Плюс к этому больше четырёх миллионов украинцев обузой. Плюс взваленные на себя оборонные расходы.
«Нам втюхивают идею, что оборонные заводы всё это компенсируют, они сами себе стрелу в ногу пустили, отказавшись от выгодного российского газа», — рассказал профессор Франко-Немецкого Института Европейских Исследований при университете Сержи-Понтуаз Эдуард Юссон.
В дешевых энергоресурсах из России ключевым было слово именно «дешевые». Десятилетиями это был фундаментом европейской и особенно германской конкурентоспособности. Полный отказ от действительно взаимовыгодного сотрудничества, по оценке, прозвучавшей на Петербургском экономическом форуме, стоил Европе около трех триллионов евро.
«Российская энергия была последней ниточкой, на которой держалась европейская промышленная экономика. И эту ниточку обрубили», — сказал генерал запаса, почетный президент ASAF (Ассоциация Поддержки Французской Армии) Анри Пинар-Легри.
Не потому ли Берлин так тщательно предостерегал немецких бизнесменов и политиков от поездок на ПМЭФ: главный риск, видимо, заключался не в российских спецслужбах, а в болезненной для европейцев реальности: кого, если не самих себя обложили санкциями.